?

Log in

No account? Create an account

[icon] 1976. Возвращение ислама - СПАЙДЕРЛОГОВО
View:Свежие записи.
View:Архив.
View:Друзья.
View:Личная информация.
View:1. З А Г Р А Н Ь ●●●. 2. LJ - МНОГО ИНФЫ ОБ ИСЛАМЕ ●●●. 3. ИСТОРИЯ АНТИСЕМИТИЗМА ●●●. 4. БЛОГ АНАТОЛИЯ ЗЕЛИКМАНА!!! ●●●. 5. PRO ZEKTOR ●●●. 6. ЭКС-ГУМАЦ ●●●.

Tags:, , , , , ,
Security:
Subject:1976. Возвращение ислама
Time:07:38 am
Оригинал взят у spiderlog в 1976. Возвращение ислама
Ровно год назад...
***
1976. Возвращение ислама

Срп.png
Современный западный человек, будучи не в состоянии определить религию в качестве доминантного и центрального места в своих собственных делах, обнаруживает невозможность понять любые другие народы, в любом другом месте, которые делают именно это, и потому вынужден конструировать другие объяснения тому, что для него является не более чем поверхностным религиозным феноменом.

В великом средневековом французском эпосе о войнах между христианами и сарацинами в Испании, христианский поэт постарался донести до своих читателей, или, скорее, слушателей, некоторое понятие о том, что такое сарацинская религия. Согласно его видению, сарацины поклонялись Троице – основателю религии Мухаммеду и двум другим, дьяволам Апполину и Терваганту. Нам это кажется комичным, и нас смешит то, что средневековый человек не был в состоянии постигнуть ни религию, ни что-либо иное, за исключением отражения собственных представлений. Поскольку христианство поклонялось своему основателю вместе с двумя другими сущностями, то и сарацины должны были молиться своему основателю , и он также должен был быть одним из Троицы, в которую включили двух демонов ради того, чтобы подогнать цифры. В том же духе можно рассматривать корреспондентов New York Times и других, менее значительных изданий, пытающихся объяснить нынешний конфликт в Ливане в терминах “крайне-правых” и “крайне-левых” фракций. Точно также, как средневековый человек когда-то постигал религию в терминах Троицы, его современный потомок предпринимает попытку постижения политики в терминах теологии, или как мы теперь видим, идеологии, правых и левых сил и фракций.

Циклически повторяющееся нежелание признать природу ислама или даже тот факт, что ислам является независимым, отличным от других и автономным религиозным феноменом упорно сохранялось на протяжении всего Средневековья и Нового Времени. Мы видим это, например, в том, как обозначаются мусульмане. Прошло очень много времени, прежде чем христианство дало феномену имя с религиозным смыслом. На протяжении многих веков и восточное, и западное христианство именовало последователей Пророка сарацинами, словом с неопределенной этимологией, но с ясной этнической, а не религиозной коннотацией – поскольку оно является и до-христианским, и до-исламским. На Иберийском полуострове, где мусульмане, с которыми они столкнулись пришли из Марокко, их называли маврами, и люди иберийской культуры или люди под влиянием иберийской культуры продолжали именовать их маврами, даже если сталкивались с ними на Филиппинах или на Цейлоне. Большинство европейцев именовало мусульман турками – по имени основных мусульманских завоевателей. О принявшем ислам говорили “стал турком”, даже если принятие ислама осуществлялось в Марракеше или Дели. Далее на восток мусульман называли татарами – еще одно этническое наименование, связанное исламизированными степными народами, некоторое время доминировавшими над Россией.


И даже когда Европа начала осознавать, что ислам был религиозной, а не этнической общностью, серия фальшивых аналогий продолжалась – с наименованием религии и ее последователей – мухаммедизм и мухаммедане. Сами мусульмане не называют, и никогда не называли себя мухаммеданами, поскольку Мухаммед не занимает в их вере то же место, что Христос в христианстве. Эта ошибочная интерпретация ислама – некая разновидность зеркального отображения христианства нашла себе выражение разными способами – например, приравниванием мусульманской пятницы к христианскому воскресенью, или отношение к Корану как к “мусульманской Библии”, в запутывающих аналогиях между мечетью и церковью, улемма и духовенством, либо же – ближе к нашему времени, навязывание мусульманской истории и институтам чисто западных понятий нации и государства, и всего того, что идет вместе с ними. Так, Мухаммед и его соратники якобы были вдохновлены идеями патриотизма и любви к свободе , двумя концепциями, которые плохо вписываются в обстоятельства Аравии седьмого века. На протяжении многих веков в Европе называли земли османской империи Турцией, именем, которое обитатели этой страны сами к ней не применяли – до момента финального триумфа среди них европейских политических идей с провозглашением республики в 1923 году.

Современный западный человек, будучи не в состоянии определить религию в качестве доминантного и центрального места в своих собственных делах, обнаруживает невозможность понять любые другие народы, в любом другом месте, которые делают именно это, и потому вынужден конструировать другие объяснения тому, что для него является не более чем поверхностным религиозным феноменом. Так, например, западная ученость уделяет большое внимание разбору таких совершенно бессмысленных вопросов как “Были Мухаммед искренен?” или “Был ли ли Мухаммед обманщиком или энтузиастом?” Мы видим длинные объяснения историков о “реальном” но не очевидном значении великих религиозных конфликтов внутри ислама, между различными школами мысли и сектами ислама в прошлом и такую же целеустремленность в попытке проникнуть в “реальное” значение сектантских конфликтов современности. Для современного западного разума совершенно невообразимо, что люди будут сражаться и умирать в таких количествах просто из-за разницы толкования религии – должны существовать некие другие, “истинные” причины, скрывающиеся за религиозной вуалью. Мы готовы позволить религиозным конфликтам принимать эксцентриков, вроде обитателей Северной Ирландии, но смириться с тем, что для целой цивилизации главная лояльность – религиозная для нас уже слишком много. Даже намек на подобное рассматривает либеральным общественным мнением, всегда готовым встать на защиту тех, кто находится под его опекой, в качестве оскорбления. Это отражается в современной неспособности – политической, журналистской , научной – распознать важность религиозного фактора в современных делах мусульманского мира, и вытекающий из этой неспособности откат к языку правой-левой, прогрессивной-консервативной, и прочей западной терминологии. Подобные приемы объясняют мусульманский политический феномен не лучше, чем бейсбольный корреспондент объясняет крикет.

———————————————
Ежели мы вообще хотим попытаться понять, что же происходит в мусульманском мире сегодня, и что в нем случилось в прошлом, необходимо осознать два ключевых момента. Один – это универсальность религии в качестве фактора жизни мусульманских народов, и второй – центральное место, которое она в этой жизни занимает.

“Богу – богово, кесарю – кесарево”. Такова, конечно же, христианская доктрина и практика. Она абсолютно чужда исламу. Три главные ближневосточные религии существенно отличаются в их отношениях с государством и их подходах к политической власти. Иудаизм был связан с государством, но позднее от него отсечен. Его новая встреча с государством в наше время поднимает новые проблемы, которые на настоящий момент не разрешены. Христианство, во время первых, формативных столетий своего существования, было отделено от государства и даже ему противостояло, и лишь намного позднее начало с ним взаимодействовать. Ислам еще при жизни его основателя был государством, и идентичность государства и религии навсегда впечатаны в память и сознание правоверных – в их опыт, историю, писания. Основатель христианства умер на кресте, и его последователи были преследуемым меньшинством на протяжении многих столетий – до принятия христианства императором Константином, после чего начался параллельный процесс христианизации римлян и романизации Христа.

В исламе процесс развивался совершенно иначе. Мухаммед не умер на кресте. Он был не только пророком, но и государственным деятелем, главой государства и основателем империи, и его последователи жили верой в манифестацию божественного одобрения успехами и победами. Ислам ассоциировался с властью с самого начала, с первых формативных лет пророка и его непосредственных преемников. Эту ассоциацию религии и власти, общины и политического тела, можно видеть уже в Коране и первых исламских текстах. Одно из последствий этого – в том, что ислам, в отличие от христианства не является сектором или сегментом жизни, регулирующим одни сферы, но исключенным из других. Он занят всей полнотой жизни, речь идет не об ограниченной, но тотальной юрисдикции. В подобном обществе сама идея разделения церкви и государства бессмысленна, поскольку двух этих образований, которые можно было бы разделить не существует. Церковь и государство, религиозная и политическая власть являются одним и тем же. В классическом арабском и других языках ислама нет корреспондирующих пар, обозначающих мирское и церковное, духовное и преходящее, светское и религиозное, потому что эти слова обозначают христианскую дихотомию, у которой нет эквивалентов в мире ислама. Только в наше время , и под христианским влиянием, эти концепции начали появляться , также как и слова их выражающие. Их значение все еще понимается недостаточно, и их релевантность по отношению к мусульманским институтам сомнительна.

Для мусульманина религия традиционно не только универсальна, но и центральна, в том смысле, что она представляет собой необходимый базис и фокус идентичности и лояльности. Иракский мусульманин будет чувствовать себя ближе к не-иракскому мусульманину, нежели чем к иракскому не-мусульмнаину. Мусульмане из разных стран, говорящие на разных языках, обладают той же общей исторической памятью о священном прошлом, тем же осознанием корпоративной идентичности, тем же чувством общей ситуации и судьбы. В отличие от Запада с его нациями и государствами, формирующими исторический базис идентичности, для этой религиозно-политической общности импортированные идеи этнической и территориальной национальности остаются, также как и секуляризм, чуждыми и не полностью ассимилированными. На это различие в споре с пропагандистами патриотизма нового стиля очень четко указал оттоманский великий визирь: “отечество мусульманина там, где господствует священный исламский закон”. И это было в 1917 году.

В 18-м веке, под влиянием австрийских и российских побед против Турции и британских успехов в Индии, мусульмане начали осознавать, что они более не являются доминирующей группой в мире. Напротив, самому сердцу ислама угрожала с двух концов экспансионистская Европа. Единственной реальной реакцией на этот процесс стали реформистские религиозные движения – ваххабизм в Аравии и орден Накшбанди, распространившийся из Индии на другие мусульманские страны. В начал 19-го века, когда три ведущие европейские державы, правившие мусульманами – Британия, Россия и Франция наступали в Северной Африке, Индии и Средней Азии, наиболее значительными элементами сопротивления снова стали религиозные движения – индийские ваххабиты Сайялда Ахмада Брелви (1826-1831), борьба Абд эль-Кадира в Алжире и Северной Африке с 1832 по 1847 и упрямое сопротивление Шамиля русским в Дагестане и на Северном Кавказе с 1830 по 1859. Все они были сокрушены, но наложили серьезный отпечаток на последующую историю.

После этого мусульмане были в достаточной степени потрясены богатством и успехами Европы для того, чтобы благоговейно попытаться подражать европейским традициям. Но уже с середины 19-го века начинается новая волна европейской империалистической экспансии – подавление индийского мятежа, за которым последовало исчезновение остатков монархии Могулов в Индии и консолидация британской империи в этом прежде мусульманском царстве, стремительное наступление русских в Центральной Азии, экспансия французов в Тунис и британцев в Египет, и нарастающая угроза для самой оттоманской империи – все это привело к реакции в виде формирования серии пан-исламских движений.

Унификация Германии и Италии стала источником вдохновения для мусульманских земель, в особенности для Турции. Многие турецкие лидеры полагали, что Турция может сыграть роль подобно той, что сыграла Пруссия или Савойя для объединения Германии и Италии, в качестве центров для унификации в куда более значительные образования. Но каким могло быть это куда более крупное образование? Речь не шла о пан-турецком образовании – подобные идеи появились значительно позже. Основной политической идентичностью и вдохновением был ислам, и пан-исламизм был первой и естественной реакцией на пан-германизм и пан-славизм. Только значительно позже на политическом горизонте появились пан-туркизм и пан-арабизм, и даже после их появления сохранялись сомнения в том, насколько они реально значительны.

Окончание первой мировой войны, распад оттоманской империи, напряженность и стрессы, последовавшие за теми возможностями, которые, как казалось, открылись с коллапсом царизма, революцией и гражданской войной также породили подъем вдохновленных религией движений. Энвер-Паша в последней попытке спасти империю сформировал амбициозно названную Армию Ислама, целью которой было освобождение мусульман – бывших подданных павшей российском империи. Некоторые из этих движений оказались связанными с коммунистами или были подмяты под себя коммунистами в тот период, когда фундаментально анти-исламская природа коммунизма еще не была осознана. Практически все они выражались в религиозных, а не в политических или даже социальных терминах. Наиболее значительным из них было то, что сегодня известно под именем Турецкого Националистического Движения. Даже мятеж кемалистов в Анатолии был в не меньшей степени исламским, чем турецким. Исламские активисты сформировали значительную часть его первых лидеров и участников. Язык того времени, риторика кемалистов на этой первой стадии, взывала скорее к оттоманским мусульманам нежели к туркам, и движение получило большую поддержку от всего исламского мира. Только после их победы и установления республики, в результате воздействия многих факторов, они начали ставить перед собой мирские и секуляристские цели.

На протяжении 20-го века, по крайней мере, в первые его десятилетия, подобные движения сопротивления находили более модное выражение в форме политических партий и политического, а не светского национализма. Но ни организация по партийному признаку, ни националистская идеология не корреспондировали с реальными, глубокими инстинктами мусульманских масс.Они нашли отражение в программах другого сорта – возглавленных религиозными лидерами и сформулированными религиозным языком и устремлениями.

The Return of Islam Bernard Lewis / Jan. 1, 1976 commentary Magazine



comments: Оставить комментарий Previous Entry Поделиться Next Entry

[icon] 1976. Возвращение ислама - СПАЙДЕРЛОГОВО
View:Свежие записи.
View:Архив.
View:Друзья.
View:Личная информация.
View:1. З А Г Р А Н Ь ●●●. 2. LJ - МНОГО ИНФЫ ОБ ИСЛАМЕ ●●●. 3. ИСТОРИЯ АНТИСЕМИТИЗМА ●●●. 4. БЛОГ АНАТОЛИЯ ЗЕЛИКМАНА!!! ●●●. 5. PRO ZEKTOR ●●●. 6. ЭКС-ГУМАЦ ●●●.